Ионатану Терен-Яакову,

члену иерусалимской общины Йовель в день его бар мицвы

- Посмотри, друг Санчо Панса: вон там виднеются тридцать, если не больше, чудовищных великанов, - я намерен вступить с ними в бой и перебить их всех до единого, трофеи же, которые нам достанутся, явятся основою нашего благосостояния. Это война справедливая: стереть дурное семя с лица земли - значит верой и правдой послужить Б-гу…
- Помилуйте, сеньор, - возразил Санчо, - то, что там виднеется, вовсе не великаны, а ветряные мельницы…

ТАНАХ давно – и навсегда, многими языками «разобран» на идиомы, крылатые выражения, которые, пообтершись в языковом быту, потеряли не только связь с первоисточником, но и обрели независимость от него. Хорошо это или плохо? Ни то, ни другое. Такова природа языка: перемалывая, предлагать каждому носителю готовый продукт, индивидуальных свойств лишенный.

Не хлебом единым, - говорим мы, подразумевая очевидное: человек живет не только удовлетворением своих материальных потребностей – в хлебе, одежде, в крове. Более того, зачастую он жертвует материальным благополучием ради призрачного, неуловимого. Но Санчо Панса никогда не сможет обратиться в Дон Кихота, никогда материя не способна обратиться в дух. Поэтому – подчеркивая опасность «материализации» духа и предостерегаем мы: не хлебом единым. Отрицание понятно, и очевидно напрашивающееся противопоставление: если не хлебом, не только материальным, земным, должен жить человек, то – духовным, небесным. Одним словом, крылатое выражение предостерегает каждого из нас не быть Санчо Пансой, правда при этом не призывая и быть Дон Кихотом.
Не хлебом единым - никто с этой истиной и не спорит: закрепившееся в языке настолько банально и всеобще, что какой-либо идеологический спор неуместен. Собственно говоря, усекая библейское выражение до одного голого тривиального отрицания, язык напрочь отвергает возможные идеологические разногласия вокруг «позитивной программы». А она в оригинале присутствует, и - совершенно однозначна.

Призывая евреев исполнять заповеди, «дабы вы были живы и размножались, и пришли и завладели землею, о которой клялся Господь отцам вашим» (Дварим 8:1), Моше призывает их помнить «весь путь, которым вел тебя Господь, Б-г твой, вот уже сорок лет по пустыне, чтобы смирить тебя, для испытания тебя, дабы узнать, что в сердце твоем, будешь ли хранить заповеди Его или нет» (там же 2).

Вчитаемся в эти два стиха. Они – образец библейского синтаксиса, библейской логики и библейской риторики. Замечательные стихи!

«Заповеди» - несомненно, нечто абстрактное. Обычный Санчо Пансо, сильный земным, «мужицким» умом – и не слишком сильный в вере, вряд ли ринется исполнять 613 заповедей, не будучи уверенным в их очевидно измеряемой пользе. Вот к такому Санчо Панса и обращены процитированные стихи, в первом из которых исполнение заповедей имеет вполне очевидное для земного ума следствие: сама жизнь, овладение землей. Второй стих также предназначен исключительно для него, которому совершенно непонятно, для чего нужны страдания в пустыне: недостаток пищи, воды. То, что является самоочевидным для Дон Кихота: необходимость исполнения заповедей – как служение воле Творца, необходимость страданий на этом пути, для его оруженосца – досадное недоразумение, Господень недосмотр.

Подведем промежуточный итог, прочитав глазами Санчо Панса процитированные стихи. Господь дарует ему жизнь и потомство на собственной земле в том случае, если он будет исполнять заповеди, и для того, чтобы убедиться в этом, Всевышний и подвергает Санчо Пансу сорокалетнему испытанию пустыней. С этим оруженосец не может не согласиться: уж что-что, а то, что без труда не вытянешь рыбку из пруда, его мужицкий ум понимает.
Отметим, что интересующие нас два стиха исходят из абстрактно небесного и лишь затем переходят в конкретно земное, или – скажем иначе: изначально обращенные к Дон Кихоту лишь затем – вероятно, через него, они обращены к Санчо Панса.
А теперь – отказавшись от эксплуатации верно послуживших нам образов Сервантеса, поставим вместо Дон Кихота – Моше, а вместо Санчо Панса – народ, и – вернемся к интересующему нас выражению, к которому процитированные два стиха служат своеобразным введением.

«И Он смирял тебя, и томил тебя голодом, и питал тебя маном, которого не знал ты и не знали отцы твои, чтобы дать тебе понять, что не хлебом единым жив будет человек, а всем тем, что исходит из уст Господа, жив будет человек (ло ал hалехем левадо ихъе hаадам, ки ал кол моца пи Адонай ихъе hаадам) (там же 3).

Сравнив теперь это полное выражение со сказанным выше, мы убеждаемся, что оно построено точно так же, как процитированные ранее стихи. Человек жив словом Господа (заповеди), а не только хлебом единым.

Как известно, идеалом иудаизма является не разрыв между духом и плотью, между земным и небесным, но – непротиворечивое, пусть и диалогичное, их сочетание. Не дух, воспаряющий над плотью – идеал иудаизма, но дух – плоть освящающий. Таков идеал, к которому с разных сторон должны стремиться Дон Кихот и его оруженосец (Не духом единым, - таким, вероятно, должно было быть обращение к Дон Кихоту.). Ну, а поскольку странствующих рыцарей не только в Ламанче, но и в других местах никогда не было в избытке, то Тора в первую очередь обращается к Санчо Пансе: не хлебом единым.