В седьмой, последний день Песаха во время утренней молитвы мы поминаем души усопших. Кроме последнего дня Песаха, это происходит еще три раза в году – в Шавуот (в диаспоре – во второй день), В Йом Кипур и Шмини Ацерет (в диаспоре – в первый день).

Поминальную молитву принято называть Изкор – по первому ее слову: «Да вспомнит Б-г душу...». В дни, когда читают Изкор, синагоги обычно заполнены больше обычного: поминовение – одна из самых важных нитей, связывающих еврея с еврейством. Однако поминовение – это не только личное дело, ибо в эти дни мы обращаемся к Творцу с молитвой вспомнить тех, кто погиб во время антиеврейских преследований, погибших в Катастрофе и солдат Армии Обороны Израиля (не случайно, что День памяти о Катастрофе и героизме и День памяти солдат Армии обороны Израиля следуют вскоре за окончанием Песаха). Следовательно, характер поминовения носит одновременно и личный и общенациональный характер.

Обращаясь к Творцу с просьбой вспомнить, мы вспоминаем, ибо человек, непомнящий, равно как и непомнящий народ, – не только субъекты, но и объекты забвения. Если не помнишь ты, то и тебя помнить не будут. Эстафета памяти – основа бытия и личности, и народа. Почему же столь насыщенный поминовением период в нашем сегодняшнем календаре так тесно связан именно с национальной памятью об Исходе?

В последний день Песаха мы читаем из недельной главы Бешалах рассказ об Исходе: покинувшие страну рабства евреи, ведомые Господом (ночью являвшемся в столпе огненном, днем – в столпе облачном), становятся свидетелями чудесного Избавления: евреи проходят по суше среди моря, которое поглощает преследователей.

В этот день мы читаем и Песнь, которую воспел Моше, чтобы запомнить и донести до всех поколений память о чуде. Немудрено, что среди столь величественных картин может «затеряться» один-единственный стих:

«И взял Моше кости Иосефа с собою, ибо клятвою заклял тот сынов Исраэля, сказав: Б-г обязательно вспомнит о вас, вынесите же кости мои отсюда с собою» (Шмот 13:19).

Добившийся высокого положения в Египте и похороненный в тамошней «Кремлевской стене» Иосеф уверен, что Господь вспомнит евреев, однако не уверен, что его потомки вспомнят о нем. Потому-то он и обязывает их вспомнить и вынести его останки в Эрец Исраэль.

Во времена фараонов египтяне еще в ранней юности начинали строить себе дом – посмертное обиталище. Богатые возводили над ним пирамиды, бедные – скромные гробницы. Но и те и другие строили, ибо веровали, что «дом жизни» – на несколько десятилетий, «дом смерти» – навсегда.

Преодолевая страх перед смертью, создает свои оды Гораций, верующий: «Non omnis moriar» – Я умру не весь. Словом vivam – буду жить всегда, завершает он свой «Памятник».

Еврейская традиция выбрала иной, гораздо менее материальный путь – предпочитая память в слове. Поэтому в завещании Иосефа мне слышится не столько призыв перенести его прах, сколько сохранить память о себе, ту «личную» память, которая неотделима от национальной, а посему, помня об Исходе, мы помним и одного из величайших наших праведников.

Есть у заклятия Иосефа еще один важный аспект. Он стремится хотя бы после смерти вернуться в Святую землю. После разрушения Второго Храма распространился обычай хоронить в Эрец Исраэль людей, умерших в галуте. Понятно, с какими трудностями было связано это погребение. Во втором-четвертом веках в Бейт-Шеарим появляется кладбище, где хоронили умерших в диаспоре. Евреи Химьяра (ныне Йемен) завещали похоронить себя в Святой земле, дабы избегнуть хибут hакевер (загробных мук) и гилгул мехилот (подземного перемещения), когда придет Машиах.

И в новое время в Эрец Исраэль были перенесены останки Герцля, завещавшего похоронить себя в Вене, рядом с могилой отца, а когда еврейский народ завоюет независимость, вспомнить о нем. 14 августа 1949г., вскоре после создания Государства Израиль, его останки были перенесены в Иерусалим, на гору, ныне носящую его имя. Здесь же ныне покоятся и останки умершего на чужбине Зеева Жаботинского.

Письменная Тора не сообщает нам подробности того, как Моше исполняет клятву, которой заклял потомков Иосеф. Мидраш (Танхума, печатное издание, Бешалах, 2) рассказывает, что погребен Иосеф был в водах Нила, что место погребения указала Моше Серах, дочь Ашера, одного из братьев Иосефа, что просьба Иосефа была выполнена, потому что он в свою очередь исполнил просьбу своего отца Яакова, завещавшего похоронить себя в Эрец Исраэль (Брешит 50:5-13). Однако, наверное, самое удивительное в этом мидраше то, что в пустыне евреи несут останки Иосефа рядом с Ковчегом Завета (и это при всем известном в иудаизме отношении к телу умершего как источнику ритуальной нечистоты!). На удивленные вопросы чужеземцев евреи отвечали, что останки умершего несут рядом с Ковчегом вечности потому, что праведник Иосеф исполнял все, что написано в Завете.

Наши мудрецы учат, что каждый из нас живет благодаря заслугам предков. Произнося Изкор, мы не только вспоминаем о них, но и благодарим за постоянную поддержку. У каждого из нас, я уверен, есть праведники-предки, иначе, чем можно было бы объяснить, что мы, столь далекие от праведности, существуем? Моя прабабушка Лея, благословенна память праведницы, в те годы, когда она еще могла добраться до единственной в городе синагоги, обходила собравшихся с кружкой для пожертвований – для Эрец Исраэль и Иерушалаима. Когда она в глубокой старости (умерла она на 92-ом году) уже не могла туда добраться, к ней приходили ее подруги, и она передавала им то, что выучила за свою долгую, трудную и праведную жизнь. В годы войны, когда перед ней был выбор – есть не кошерное или вообще не есть, она не ела. Тогда, когда накануне субботы я оказывался рядом с ней, она меня просила об одном, о том, что, потерявшая зрение, она сама не могла исполнить: посмотреть в календаре время захода солнца, чтобы зажечь свечи. Это единственная мицва, которую я в детстве и юности помогал исполнить. За несколько дней до ее смерти я сидел рядом с ней. Неожиданно с удивительной для старого, уходящего из жизни человека она сжала мою руку (ибо клятвою заклял) и сказала:

«Помни!».